Замечали ли вы, что все политические кампании последнего времени поражают общественную жизнь России внезапно, как стихийные бедствия, появляются ниоткуда и исчезают в никуда? Вспомните хоть шумиху, поднятую властями по поводу неонацистских выходок: казалось, нет в России более последовательных антифашистов чем Путин да Матвиенко. Потом накал страстей утих, проблема как бы исчезла, бесчинства ультраправых не прекратились по сей день… Всем хорошо.
Недавно тот же спектакль повторился еще раз, теперь — в связи с проблемами Северного Кавказа, в частности Дагестана. Непрерывные теракты, массовые беспорядки и хаос во власти создавали впечатление прямого преддверия гражданской войны. Писали и говорили много: кажется, на тему многострадального региона не высказался только ленивый. И снова — спад, утрата интереса — и тишина… Однако проблемы остались нерешенными, террор продолжается (в момент подготовки статьи к публикации поступило сообщение об атаке нескольких сот боевиков на столицу Кабардино-Балкарии), выход так и не был найден. Что ж, теперь можно взглянуть на вопрос более трезво, рассмотреть позиции некоторых оппонентов и — может быть — попытаться найти собственный вариант решения.
Общим местом для любого разговора о Кавказе будет непременное упоминание тамошней клановой системы как первопричины всех трудностей. Причем любопытно, что такую позицию заняли не только буржуазные журналисты (не ведающие иного анализа помимо копания в мусоре властных «кулуаров») — но и так называемые левые. Так, небезызвестный публицист Дм. Якушев в статье «Как принести мир на Кавказ» вообще не заметил в регионе никаких противоречий помимо клановых. Мало того: и те он ухитрился выволочь на межнациональный уровень, приравняв кавказские народы к внутренне монолитным «этническим родоплеменным корпорациям». Есть, мол, более успешные, есть менее, вот они между собой и конкурируют.
И далее Якушев одобрительно цитирует признание полпреда президента в Южном федеральном округе Дм. Козака: «Сформировавшиеся во властных структурах корпоративные сообщества монополизировали политические и экономические ресурсы. Во всех северокавказских республиках руководящие должности в органах власти, наиболее крупных хозяйствующих субъектах занимают лица, состоящие в родственных связях между собой».
Что тут скажешь? Совершенно очевидно, что клановая проблема действительно стоит в полный рост. Очевидно, что конфликт «корпоративных сообществ» напрочь парализует любую управленческую деятельность. Однако если остановиться на этом, понять (и исправить) ситуацию на Кавказе будет невозможно. Суть в том, что таковой конфликт является именно конфликтом внутри правящего класса.
В начале 2005 года ВЦИОМ, по заказу полпредства Южного федерального округа, провел среди жителей Дагестана опрос на предмет социальных противоречий в республике. О непредвзятости этого исследования говорит тот факт, что результаты его были тут же засекречены. Итак, по мнению 55% дагестанцев самые острые конфликты существуют в республике между властными группировками, по мнению 35% — между семейными кланами. Казалось бы, никакого противоречия с расхожей точкой зрения на проблемы Кавказа тут нет. Но в свете других мнений дагестанцев картина радикально меняется. (В опросе разрешалось отметить более одного ответа, так что сумма превышает 100%.) Так, 44% поставили на первое место конфликт между богатыми и бедными, 34% — между чиновниками и гражданами. 26% дагестанцев также отметили чисто классовое (в марксистском понимании) противоречие — между собственниками предприятий и наемными работниками.
Разве из этих данных не явствует, что определяющие условия существования клановые распри воспринимаются простыми жителями Дагестана именно как внешнее по отношение к их жизни явление? Бесспорно, что любой клан спаян как родственными, так и национальными узами — на то он и клан. Однако это не значит, что через его посредство национальная элита и низы объединяются какими-то особыми, нерушимыми связями. Один из журналистов пишет:
«Четкая этническая самоидентификация дагестанца вовсе не предполагает его связь с каким-то из властных кланов, поделивших землю и воду Дагестана. Иными словами, рядовой даргинец не имеет никаких преимуществ от того, что власть в республике сосредоточена в руках даргинского клана. А аварец с улицы, поносящий Магомедова с Амировым, вовсе не обязательно будет поддерживать „своего”, будь то мэр Хасавюрта Сайгидпаша Умаханов или председатель Народного собрания Муху Алиев. Конечно, каждый в Дагестане прекрасно осведомлен, что даргинец подтягивает к своей кормушке только даргинцев, лезгин — лезгинов, а кумык — кумыков. Но именно повседневность, повсеместная укорененность такой практики в Дагестане гасит этническую составляющую ненависти к тому или иному властному клану.»
Подчеркнем: и составляющую сопричастности тоже. Отсюда распространенное среди рядовых обывателей безразличие к непрекращающейся войне элит. Все очевидцы отмечают парадоксальное соседство двух явлений: непрерывных вялотекущих боевых действий и апатичного равнодушия к ним в народе. От террористических актов гибнут главным образом чиновники и милиционеры. «Наверху кланы наши чего-то делят, а пули в нас летят,» — замечает махачкалинский милиционер. Впрочем, милиция также воспринимается многими как узаконенное бандформирование вымогателей (самый высокий конкурс именно в милицейские школы — и не из тяги к справедливости), отчего и отношение к жертвам терактов вполне безразличное: получают то, что заслужили.
Бичом региона является немыслимый уровень коррупции, массовая безработица (по неофициальным данным, до 40-50% трудоспособного населения), пропасть между богатыми и бедными. Все эти беды не имеют на Кавказе никакой этнической окраски. Взяточничество насквозь пронизывает любую сферу жизни, в первую очередь — доступ к «доходным местам», к приличной работе. Перед деньгами пасуют все родственные и национальные узы. Тем более, что бедняку породниться с богачом совершенно немыслимо. Так что в некотором смысле классовые преграды на Кавказе еще менее преодолимы чем в остальной России.
Еще одним расхожим тезисом «кавказоведов» является наличие по всему Кавказу организованного, и, естественно, вдохновляемого и подпитываемого из-за рубежа ваххабитского подполья, которое только и ждет часа «икс», чтобы, вырвавшись наружу, устроить вторую Чечню. Тезис этот охотно поддерживается и представителями официальных властей, которым гораздо удобней переложить собственные ошибки на некоторую зловещую внешнюю силу, чем признать провальность собственной политики. Собственно ваххабизм, радикальный исламизм, терроризм — все это сливается воедино в облике некоего химерического чудовища, представляющего собой главную угрозу порядку и цивилизации.
Угроза ваххабизма обернулась удобным политическим козырем в кавказских играх. Властвующие в регионе мелкие сатрапы научились в полной мере извлекать из нее выгоду. Самое главное, это несравненная возможность для получения финансовой, политической, военной, моральной — да какой угодно! — поддержки из Центра. Ненавидимые народом Магомедовы и Абдулатиповы удерживаются на своих местах исключительно как единственная альтернатива ваххабитскому варварству. Иного выхода, чем поддержка наглых и проворовавшихся держиморд, Кремль просто не видит.
Политика в стиле «Сомоса[Магомедов, Зязиков…] — сукин сын, но это наш сукин сын» имела бы хоть минимальное оправдание, если б республиканские держиморды действительно представляли собой хоть какую-то преграду метастазам радикального исламизма. Но это не так. Кредиты «своим сукиным детям» мгновенно разворовываются с беспрецедентной наглостью. А политическая и идейная борьба с ваххабитским влиянием оказывает эффект по преимуществу прямо противоположный.
Зарвавшиеся властители быстро усвоили безошибочный прием: клеймить «терроризмом» и «ваххабизмом» проявление любого недовольства, политического или экономического, любой оппозиции, сознательной или стихийной. Так, в пособничестве терроризму была обвинена одна из дагестанских газет — только за то, что разгласила полный текст официальной аналитической справки, посвященной положению в республике. Власти, сами того не желая (хотя, кто знает?) вдалбливают в недовольные головы: если ты недоволен прогнившим режимом, если ты против — ты ваххабит, ваххабит, ваххабит!
Ситуацию не спасает и активная анти-ваххабитская позиция официального ислама. Беда в том, что его идеологи настолько срослись с правящим классом, так запятнали себя коллаборационизмом, что сегодня представляют собой лишь чахлую «идейную» ветвь ненавистных клановых олигархий. Ситуация здесь та же, что и со светской властью: живописуя себя как единственную антитезу радикальному исламизму, лидеры Духовных управлений мусульман обеими руками загребают любые формы содействия Центра — для того чтобы с их же помощью укреплять собственное слабеющее влияние. Историк С. Маркедонов почти в классовых терминах говорит:
«В известном смысле огосударствленный „традиционный ислам” начала XXI в. может повторить судьбу огосударствленного православия начала ХХ в.. И в первом, и во втором случаях конфессиональное объединение, ассоциированное с государством, принимает на себя и все грехи государства-покровителя. При реализации сценария по дальнейшему „огосударствлению” „традиционного ислама” его оппоненты получают в руки такой мощный ресурс как эгалитаризм (борьба с привилегиями). В итоге — делегитимация „традиционного ислама”, превращение его в конфессию господ.»
Что ж, мы действительно помним, что сектантство зачастую было первым шагом для разрыва с официальным православием. Однако следующим шагом в начале ХХ века было принятие полного атеизма и поиск революционных путей в политике. Произойдет ли это сейчас? Учитывая отсутствие актуальной и дееспособной левой альтернативы, а также рецидив архаичных предрассудков, такой путь вряд ли станет массовым. При всем недовольстве и классовой ненависти, скопившихся на Кавказе, при распространенной неприязни к реальным ваххабитам, регион вовсе не гарантирован от сползания в варварство. Ведь — вспомните! — чеченское сопротивление тоже изначально носило вполне светский характер.
Знаменитый вопрос римских юристов qui prodest — «кому выгодно?» — на Кавказе работает плохо. Дестабилизация обстановки в той или иной мере выгодна всем: региональным князькам, исламским радикалам, представителям Кремля… И это самое пугающее: когда столько серьезных сил желают одного и того же, это «одно» рано или поздно случается.
Потому совершенно бессмысленно задаваться вопросом, где источник необъявленной террористической войны, захлестнувшей Дагестан. Весьма вероятно, что известная часть терактов организовывается в своих целях правящими кланами. Возможно, задействованы в них и спецслужбы. Но даже доскональное выявление заказчиков и исполнителей каждого конкретного взрыва мало что даст. Ваххабитское подполье поставляет аргументы для местных властей, напуганный Кремль обеспечивает их материальной поддержкой, пользуясь коей местные власти плодят террористов, на которых гуртом списываются как клановые разборки, так и любая оппозиционная активность. Ну, и так далее.
Подведем итоги. Надеюсь, мы убедительно показали, что проблемы Кавказа имеют классовые причины. Бессилие и коррумпированность правящего класса, неспособного даже прекратить внутренние раздоры, вызывают объективный протест со стороны общественных низов. Однако протест этот, как нередко бывает, выражается в реакционных формах религиозного фундаментализма. Причины тому как политические (демонизация ваххабизма правящей верхушкой, отсутствие адекватной левой партии), так и экономические (болезненная деиндустриализация региона, отбросившая население на грань натурального хозяйства и соответственно изменившая его психологию, положение кавказских республик в российской экономике). Федеральная власть, даже если б и захотела, не смогла бы ничего изменить. Российский капитализм сформировал экономическую и социальную структуру региона единственно возможным образом, для удовлетворения своих потребностей.
Уже упоминавшийся нами Дм. Якушев тратит немало сил на обоснование тезиса о «мифическом» характере российского империализма. Отрицая, как мы уже знаем, классовые противоречия среди кавказских народов, он, однако попадает в затруднение, говоря о характере воздействия российского капитализма на развитие Кавказа.
«…Влияние России способствует разложению первобытных отношений на Кавказе. Хотя, с другой стороны, реставрация капитализма в России привела к реставрации средневековья на Северном Кавказе. И пока в России правит капитализм ситуация на Северном Кавказе вряд ли изменится,» — пишет наш «красный путинист». Что сие означает? На Кавказе царят первобытные отношения. Российский капитализм их разлагает, но взамен реставрирует (sic!) отношения «средневековые», т. е. видимо, феодальные. Как все мы знаем — об этом писал еще Маркс — одна из отличительных особенностей капитализма состоит в постоянном революционизировании им всей совокупности общественных отношений. «Консервирование отсталости» (слова Якушева) в метрополиях для него не свойственно. Колония — дело другое. Конечно, ошибкой было бы считать кавказские республики колониями в классическом смысле слова. Дм. Якушев справедливо указывает на их дотационность для бюджета (хотя при этом забывает про другие способы эксплуатации, осуществляемые не государственной властью, а буржуазией — скажем, потребление дешевой рабочей силы). Однако объяснить «консервирование отсталости» без привлечения российского империализма будет затруднительно.
Деструктивный российский капитализм не в состоянии излечить болезни Кавказа. Однако независимость от России — тоже не выход. И в большинстве своем жители региона это отлично понимают, пусть им таким образом и приходится выбирать меньшее зло из возможных. Решение проблемы может быть только классовым — и только революционным. Разрушение рабочего класса кавказских республик усложнит эту задачу, и все же положение не безнадежно.
Даже бюрократическая власть, существовавшая в СССР, помогла Кавказу осуществить огромный рывок вперед в экономике, культуре, общественной жизни. Однако она только законсервировала внутренние противоречия и не сумела полностью их искоренить. При наличии массовой и подлинно интернационалистской пролетарской партии, программа истинного социализма, зовущая не в прошлое, а в будущее, воспламенит угнетенные массы Кавказа.
В противном случае их классовая ненависть будет выливаться в бесплодные и кровавые восстания, сменяющие один клан грабителей на другой, либо в самые реакционные религиозного фанатизма, несущие измученному Кавказу одичание, хаос и нищету. Но только пролетарская социалистическая революция сможет открыть путь к окончательному решению всех терзающих регион проблем.