Может быть, когда Вы откроете ее, то форма изложения материала в ней кажется странной, чуть-ли не начетнической, Маркс и Энгельс цитируются обширно, с отсылками и комментариями. Но это не случайно. Работа Ленина была залпом в длительной войне между революционерами и реформистами за «прах» основателей марксизма. Реформистское крыло в германской социал-демократии, самой крупной и влиятельной рабочей партии мира на рубеже XIX и XX веков, Бернштейн конкретно, систематически искажали взгляды Маркса и Энгельса. В первую очередь, именно в вопросе о государстве.
Сегодня, когда партии социал-реформистов первой волны окончательно отступились от марксизма не только на словах, но и на деле, мы могли бы, казалось, оставить эту тему истории. Не тут то было. Реформистское перерождение сталинистских партий вновь поставило вопрос в повестку дня. Да еще как! Сегодня руководство КПРФ прямо говорит о необходимости укрепления государства и «народовластии». При этом они аккуратно обходят стороной замечание Маркса о том, что сколько бы тысяч раз мы не сочетали слово «народ» со словом «государство», к пониманию перспектив мы не приблизимся. Так, какие же цели ставили перед собой классики марксизма, и какие средства их достижения их они рассматривали.
Почему именно немецкая социал-демократия была так привязана к «государственному» устройству общества, так отчаянно и, часто, некорректно боролась с анархистами, понять нетрудно. В Пруссии, кстати, равно как и в России, мощный чиновничий аппарат появился, исторически рано, еще в эпоху абсолютизма. В какой-то момент он даже сыграл прогрессивную роль, объединив Германию. Именно отсюда, а совсем не из каких-то специфических черт национального характера, происходит то, без малого, обожествление государственных институтов, которое оставило свой мощный след в самых разных сферах жизни. В музыке Вагнера, в философии Канта и, увы, в политике СДПГ.
Для немца или русского всегда не просто разделить общество и государство. Так в царской России, общественное самоуправление, выходящее за рамки деревни, связываются обычно с вечевыми традициями Великого Новгорода, разрушенными Иваном III. В англосаксонских странах, например, в США, такие общественные институты как Национальная гвардия, выборные шерифы и т. д. просуществовали фактически чуть-ли не до начала XX века, а чисто формально, и до сих пор. Во Франции они были, как указывал Маркс, форсированно разрушены в ходе событий 1848-1851 годов.
Так, что же такое государство? В чем состоит его историческая функция? Энгельс подробно рассмотрел этот вопрос в книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и пришел к выводу, что «государство есть продукт непримиримых классовых противоречий», «орган классового господства, орган угнетения одного класса другим». Вроде бы понятно. Для того чтобы держать рабов, крестьян или рабочих «в узде» имущим классам нужно государство. Но вот вопрос: а как же другие функции государства? Оборона? Создание объектов инфраструктуры: дорог, каналов. Образование и здравоохранение? Да мало ли чем занимается сегодня (и занималось сто лет назад) государство. Даже сегодня империалистические и межимпериалистические войны принимают порой характер геноцида, а на исходе родового строя, это, вообще, была норма взаимоотношений конкурирующих племен и этоносов. Может быть именно для самозащиты от агрессивных соседей, кочевников, например, появилось впервые государство?
Ответ — нет. Исторической формой борьбы с другими племенами было не государство, а всеобщее вооружение народа. И уже в «государственную» эпоху не «малые дружины» — собственно институты феодального государства, а ополчения решали исход битвы на Куликовом поле. Более того, даже в много более поздних войнах ополчение играло важную роль, например, в Отечественной войне 1812 года. Во время Великой Отечественной войны Дивизии Народного Ополчения, приняв на себя основной удар гитлеровских войск под Москвой и Ленинградом, не отступили ни на шаг. Наконец, совсем недавно, во время вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан, плохо вооруженное и организованное дагестанское ополчение смогло сделать, то на, что, бросавшие на поле боя своих раненых, профессионалы из ОМОНов и СОБРов оказались не способны — они остановили и разбили противника.
Конечно, в эпоху империализма, когда огромный чиновничий аппарат буквально врастает во все общественные институты, подобно мицелию плесени на буханке хлеба, занимаясь непрерывным перераспределением (в действительности поглощением) всех доступных ресурсов, разделение собственно общества и паразитирующего на нем государства задача совсем не простая. Казалось бы вполне разумным для пролетариата, поставить задачу завоевания всей этой огромной машины и использования ее в своих интересах.
В конце концов, буржуазному государству, даже проходя сквозь бури революций, удавалось не только приспособить для своих нужд чиновничий аппарат позднефеодального абсолютистского государства, но и укреплять его с каждым новым переворотом. Почему же теперь уже рабочему классу не воспользоваться услугами опытных управленцев, исполнительных чиновников и может быть даже всевидящих агентов секретных служб? Откуда такая расточительность. Очень просто. Впервые в истории, государство необходимо рабочему классу не для подавления большинства, а, напротив, для подавления меньшинства, а именно буржуазии. Но эта задача, сама по себе, несоизмеримо проще. Для ее осуществления вовсе не нужен такой большой аппарат как для подавления большинства. Более того — он вреден. Усиливаясь, чиновничество так и норовит встать над обществом, действовать в своих интересах. И если в эксплуататорских формациях это проявляется лишь в дальнейшем сращивании бюрократии с имущими классами, то для рабочего государства, как мы увидели на примере СССР, это может стоить будущего.
Впрочем, дело не только в желании рабочего класса использовать государственный аппарат старого режима, но и в возможностях. Как говорил Маркс, чиновничья и армейская касты буржуазного государства связаны с правящим классом мириадами нитей. Они живут в одних и тех же районах, обучались в одних и тех же школах и университетах, у них один круг общения и одни интересы. Более того, сегодня у них сплошь и рядом один и тот же бизнес.
В феврале 1917 года петроградские рабочие и солдаты запихивали жандармов и полицейских в проруби нисколько не заботясь о возможности их дальнейшего использования. Здоровый классовый инстинкт вел их к тем же выводам, что и теоретический анализ перспектив пролетарской революции — Ленина. Летом, «министры-социалисты» столкнулись в отданных им министерствах с ситуацией, когда уже невозможно было понять, где кончается коррупция и начинается саботаж.
К моменту октябрьского вооруженного восстания рабочий класс уже имел главный элемент государства — групп вооруженных людей для подавления эксплуататорских классов — рабочую милицию. Но ход событий, казалось, внес свою корректировку в планы большевиков. В стране где пролетариат составлял менее 3% населения, численность рабочей милиции оказалось явно недостаточной для того, чтобы отразить начавшееся в феврале наступление немецких войск. Большевики предприняли попытку использовать части старой армии, однако, совершенно безуспешно. Это институт старого государства оказался абсолютно недееспособен, даже при том, что большевики пользовались широкой поддержкой среди солдатской массы.
Под руководством Троцкого была создана новая армия — и цементом скрепляющим рыхлую массу мобилизованных крестьян стали именно рабочие «железные» батальоны и отряды, сыгравшие ключевую роль в победе большевиков.
Одновременно, большевики столкнулись с тотальным саботажем аппарата министерств. Во многих из них на рабочих местах остались лишь курьеры. Новому государству, для организации всего государства в огромный синдикат, как говорил Ленин, потребовался новый аппарат — и он был создан, на каких же принципах?
Главной задачей буржуазии в критические моменты истории является разоружение рабочего класса, напротив, главной задачей революционеров является его вооружение. Именно здесь рельефно проявляется различие между старым и новым обществом. Обществом где власть принадлежит меньшинству и где она находится в руках большинства, которое способно подавлять сопротивление не только буржуазии, но и просто асоциальных элементов массой.
Трагедия большевиков в том, что в России начала XX века, большинство населения составлял не пролетариат, а крестьянская масса, имевшая свои, отличные от пролетариата, интересы. Именно поэтому, диктатура в Советской России изначально выходила за рамки подавления меньшинства, что уже само по себе означало отделение государство от класса. Большевики понимали, ненормальность такой ситуации. Так создание политической полиции — ЧК ( Чрезвычайной комиссии), вне рамок рабочей милиции, поддерживавшей текущий обычный порядок в городах, исходно декларировалось как крайняя и временная мера.
Одним из главным уроков Парижской Коммуны Маркс считал преодоление парламентаризма, то есть принципа разделения ветвей власти, введение системы отчетности, сменяемости, отзыва депутатов в любой момент. Революция 1905 года в России, стране с значительной по тем временам концентрацией капитала, внесла новый важный штрих — советский принцип организации власти — отчетность и выборность по производственному признаку. Слова об организованности пролетариата в процессе труда, приобрели конкретное политическое выражение.
Рабочий совет отвечает за все, что происходит в городе. В отличии от чиновников и депутатов, «футболящих» рабочего между кабинетами расположенными на разных «этажах», разнообразных «ветвей» власти, он просто рассматривает вопрос, и гласно, то есть публично, принимает решение. Несколько лет назад, на Выборгском ЦБК, я был свидетелем того, как немолодая женщина пришла в Совет, проконсультироваться по «жилищному вопросу». Даже здесь, на крошечном островке советской власти, в океане капитала, ее вопрос был решен за 10 минут! Думаю, что президенту России потребовалось бы больше времени для того, чтобы найти человеку жилье! Эффективность Советов лежит именно в том, что это не заложник кодексов и постановлений, а гласная и публичная власть.
Власть невозможная в рамках эксплуататорского общества, где имущее меньшинство, прячет от угнетенного меньшинства рычаги власти, аппелируя при этом, то к богу, то к парламенту, то к центризбиркому. Буржуазия может дать рабочему избирательное право, то есть право выбирать представителей правящего класса, или свободу слова, то есть право ругать этого представителя. Но вот его сменяемость в любой момент или гласность принятия решений исполнительной властью... Эти права рабочий класс должен брать с оружием в руках.
Вместо того чтобы раз в 4-5 лет выбирать очередного актера для парламентских шоу, рабочий класс получает возможность выбирать из своих рядов власть и постоянно контролировать ее.
Но, что же такое эта власть в рабочем государстве, зачем она нужна? Тем более, что функции подавления, массы выполняют самостоятельно. Впервые в истории, государство нужно для созидания. Для управления тем огромным синдикатом в который превращается экономика. Для найма специалистов, для организации производства и распределения. Но как предотвратить отчуждение государства от трудящихся? Исключительно тотальным вовлечением класса в процесс контроля и управления.
Сегодня, мы являемся очевидцами того, как компьютеризация конторского труда совершенно изменила процессы управления и распределения. По сути дела, масштабность происходящего может быть отождествлена с промышленной революцией XVIII века, широким использованием пара для привода машин. Так же как тогда промышленный рабочий превратился в «приставку» к станку, потерял специфическую уникальную квалификацию, так сегодня конторский служащий превращается в «прокладку между стулом и клавиатурой компьютера». Место непонятных бухгалтерских книг занимают понятные неграмотному диаграммы и графики.
Системы визуализации данных и новейшие сетевые технологии делают возможным тотальный контроль общества над аппаратом управления. Может быть прослежено любое движение товара, вскрыто любое злоупотребление чиновника, любое проявление неравенства. Но это еще не все. Появляется возможность учета мнений каждого. Каждый рабочий может влиять на планирование и снабжение, но это и есть управление! Виртуализация процесса управления будет означать его отмирание. «Когда управляют все — не управляет никто».
Десакрализация системы управления, одновремено, сделает норму ограничения заработной платы такого временного, может быть даже занятого лишь часть дня, чиновника, средней зарплатой рабочего самоочевидной для всех.
Участие всех в планировании и распределении, ведет к отмиранию государства, как паразитического нароста на обществе. По Марксу, в какой-то момент, у такого отмирающего государства отстается единственная функция — обеспечение буржуазного права, при распределении по труду. Происходит внутриформационный переход от диктатуры пролетариата к социализму. Новая стадия преследует две цели: объективную — увеличение общественного производства до уровня способного обеспечить потребление членов общества по потребностям, и субъективную — приучение к труду без норм права. Как подчеркивает Ленин, в этот период нет еще ни справедливости, ни свободы.
Несмотря на осторожность формулировок, можно заметить, что первая фаза коммунистического общества — социализм, рассматривается здесь как более продолжительная, чем собственно переходное общество между капитализмом и коммунизмом — диктатура пролетариата. Причина этого очевидна. 150 или даже 100 лет назад, текущий уровень развития производительных сил был совершенно недостаточен для того, чтобы обеспечить человечество даже объективно необходимыми продуктами и потребительскими товарами. Нужен был период дополнительного форсированного развития индустрии в постреволюционную эпоху, который на основе инициативы масс и планирования мог бы обеспечить культурно и физиологический обусловленный уровень потребления для всех членов общества.
Сегодня, ситуация качественно другая. Реплицирование промышленных товаров перестало быть технической проблемой и стало чисто социальной. Ручной труд в промышленности существует в огромной степени лишь в меру нерентабельности его автоматизации. Поэтому задача производства промышленных товаров массового спроса в необходимом количестве может быть решена в течении нескольких лет. Вопрос о преодолении голода в развивающихся странах более сложен из-за специфического характера сельского хозяйства. Индивидуального характера труда, сложности полной автоматизации, однако тотальная механизация сельского хозяйство вместе с широким использование генетически модифицированных растений и животных откроет двери в коммунизм не далеким предкам, а уже поколению революционного пролетариата! Место учета и контроля, управления и принуждения займет простая привычка и здравый смысл.