Утром субботы, 11 марта, бывший президент Республики Сербии и Югославии Слободан Милошевич, был найден мертвым в своей тюремной камере в Гааге. Очевидно, высокое кровяное давление вызвало сердечный приступ, который убил Милошевича ночью и оставил трибунал Гааги без самого видного судебного фигуранта. С его смертью буржуазные СМИ начали еще раз перекапывать недавнюю историю Балкан в попытке осмыслить распад прежней Югославии.
Заклейменный как злой гений, единолично разваливший страну, организовавший войну и породивший своего рода метафизические отношения между собой и сербской нацией, Милошевич был просто самым видным символом контрреволюционной волны, которая пронеслась через Балканы вслед за падением сталинистских диктатур в Восточной Европе, напоив землю кровью. Милошевич был, вероятно, самым сложным и мощным игроком, явившимся из новой породы бюрократов, которые появились во всех югославских республиках в конце 1980-ых.
Родившись в 1941 году в сербском городке Пожаревац при нацистской оккупации, Милошевич был только ребенком в то время, когда героическое партизанское движение привлекло самую прогрессивную молодежь всех балканских народов и осуществило социалистическую революцию. Слободан, чье имя на сербо-хорватском происходит от слова «свобода», принадлежал к первому поколению в истории Балкан которое имело открытый доступ к высшему образованию и пользовалось всеми благами обобществленной экономики. В студенческом возрасте Милошевич вступил в югославскую компартию и начал карьеру сразу после окончания юридического факультета Белградского университета в 1964 году — время политики «экономической либерализации» в Югославии. Это было десятилетием, когда титоистская бюрократия видела введение более открытых рыночных сил как потенциальное решение растущих противоречий в экономике.
Милошевич, посредственный ученик, описывался его школьными товарищами как замкнутый, невпечатляющий человек, который не предавался развлечениям и всегда сидел в первом ряду, одетый в старомодную белую рубашку и галстук-бабочку. Милошевич, казалось, обладал идеальными психологическими чертами для успешной бюрократической карьеры. И она действительно была успешна. Он занял управленческую должность в компании «Техногаз», и медленно продвигался к вершине. К началу 1980-ых его отправили в Нью-Йорк как представителя Белградского Банка. Милошевич был воплощением нового поколения югославских «коммунистов» — так называемой «технократии» — слоя, который пришел в партию с высших постов во все более и более самостоятельных компаниях с рабочим управлением. Отсутствие подлинной рабочей демократии на рабочих местах давал этим «экспертам» большую власть. Они отделяли себя от старых титоистских кадров, вступивших в партию в самые тяжкие дни перед Второй Мировой, победивших нацистов и вынесших на своих плечах революцию. Этот новый слой часто контактировал с зарубежными компаниями, говорил на иностранных языках и не был сильно обременен «идеологией». Большинство из них смотрело на партбилет лишь как на пропуск в царство карьерных возможностей.
В 1983 году Милошевич оставил управленческую деятельность и посвятил всю свою энергию восхождению по лестнице партийной иерархии. Всего три года спустя, при патронаже опытного сербского политического деятеля Ивана Стамболика, он стал генеральным секретарем Сербской Коммунистической партии. В те дни Милошевич был всего лишь очередным непримечательным серым костюмом в партийном аппарате — осторожным бюрократом, как попугай повторявшим официальную титоистскую линию «братства и единства» и даже отметился как борец против растущего национализма в сербской партии. Стамболик распознал грубый характер своего товарища и использовал его для выполнения грязной работы в партии и фракционных стычках. К этому времени экономический кризис уже резко поразил широкие слои югославского населения. Беднейшие регионы, наподобие Косовской автономии, были особенно затронуты снижением социальных расходов, которое МВФ навязал задолжавшей стране. Волна забастовок поражает страну в этот период, ставший величайшим беспорядком начиная со студенческого восстания 1968 г. Часть бюрократии во всех республиках уже планировала покинуть тонущий корабль и начала окрашиваться в цвета национализма. Вину за экономические трудности местное руководство систематически перекладывало на соседние республики.
В 1987 году Милошевича против воли отправили в Косово как антинационалистического функционера, чтобы проверить и ослабить растущее там этническое напряжение. Согласно Стамболику, Милошевич как белградский бюрократ, не имел никакого частного интереса в Косове и был полностью захвачен врасплох происходящими событиями. Во время встречи с местными чиновниками в маленьком косовском городке, группа сербских рабочих попробовала войти в здание и изложить свои проблемы посланцу Белграда. Пытаясь проникнуть внутрь, они столкнулись с местной полицией, которая главным образом состояла из албанцев. Дрожащий, перепуганный Милошевич попытался с балкона успокоить толпу, собравшуюся перед зданием, используя пустую риторику. Толпа продолжала бушевать. Не видя другого выхода, он сдался и вышел наружу, чтобы поговорить с рабочими лицом к лицу. Полицейский кордон рухнул. Сопровождаемый телекамерами, Милошевич пересек линию и направился к рабочим. «Никто не имеет права избивать вас,» — объявил он. Этот случай был ловко использован националистическим крылом бюрократии в Белграде. Сюжет непрерывно транслировали по национальному телевидению с националистическими комментариями. По возвращении, Милошевич внезапно примкнул к националистическому крылу сербской партии и стал ее лидером. Более умеренное крыло, возглавлявшееся Стамболиком, было разбито и осмеяно. Та фракция бюрократии, что хотела двигаться в капитализм как можно скорее, независимо от последствий, победила. Национализм был просто удобным прикрытием, давшим им оправдание, необходимое для прыжка в капитализм.
На другой день тот же косовский сценарий повторился от митинга к митингу, от завода к заводу. Милошевич выглядел как мятежник внутри системы — кто-то, кто наконец выступил против бюрократии. После массового протеста рабочих Раковицы — индустриального комплекса в предместьях Белграда — один обозреватель отметил, что люди пришли на митинг как рабочие, а ушли как сербы, услышав, что говорит Милошевич. Триумф националистов Сербии помог националистическим силам в других республиках. Соседние шовинистические бюрократии подпитывали друг друга. Рабочим в каждой республике указывали на злого буку по соседству и призывали сомкнуть ряды в национальном единстве для самозащиты. Милошевич взлетел на волне массовой неудовлетворенности и направил движение в тупик национализма и «реформ». Была проведена так называемая «антибюрократическая революция». Клика Милошевича начала чистку государственного аппарата сверху донизу и начала централизацию власти в Белграде. Начались приготовления, чтобы дать бюрократам Белграда лучшее положение перед окончательным крахом страны. Была принята новая сербская конституция, которая отменила автономный статус Косова и Воеводины и отняла у меньшинств все права, завоеванные в революционные годы. Народная Армия Югославии также была поставлена под контроль Белграда.
Националистическая бюрократия в других республиках повела себя предсказуемо. Они использовали действия Милошевича как неопровержимое доказательство того, что с Югославией покончено, и открыто защищали раскол. Однако сербская бюрократия, казалось, держала все карты в своих руках. Сербия была наибольшей и самой населенной республикой, и она уже взяла под свой контроль армию. Сербская бюрократия могла потенциально использовать большие сербские меньшинства в других республиках как рычаг. Сербские националисты имели хороший контакт со многими империалистическими державами, которые первоначально выступали против развала страны, но открыто хвалили Милошевича за прорыночные «реформы», которые он защищал. Для сербской бюрократии не было проблем поддерживать существование единого государства, где она имела бы доминирующее положение. Более слабые бюрократы из меньших республик не имела никакого выбора, кроме как искать других иностранных покровителей и стремиться к независимости, чтобы избежать доминирования сербской бюрократии. Поэтому, при одновременном укреплении позиций Сербии внутри федерации, Милошевич также лицемерно призывал к объединенной Югославии, представляясь сербскому рабочему классу как подлинный хранитель «социалистических ценностей» в отличие от сепаратистских лидеров других республик, а также открыто реакционной прокапиталистической оппозиции в самой Сербии. Средний сербский рабочий воспринимал его как умеренного, стремившегося сохранить единство Югославии и основные достижения плановой экономики. Большинство югославского рабочего класса все еще было против полного восстановления капитализма. В отличие от экс-коммунистов в других республиках, которые основали новые, откровенно правые партии, Милошевич назвал свою партию Социалистической Партией Сербии и открыто представил её как преемницу Коммунистической партии. Эта шизофреническая картина нанесла смертельный удар подлинным левым идеям в Югославии, последствия чего чувствуются и сегодня. Массы в других республиках, хотя и сочувствующие наследству Тито, так же как их сербские братья, начали соединять идею коммунизма с идеей объединения Югославии и большой Сербии. Полному смятению в Сербии помогал тот факт, что оппозиция также изображала Милошевича «коммунистом» — общий образ, который продержится до его последних дней.
Шло время, и империалистов все менее удовлетворяло правление Милошевича. Он становился слишком честолюбивым и ненадежным. Кроме того, он был запачкан в ряде кровавых конфликтов на этнически смешанных территориях в других республиках. В отличие от прочих восточноевропейских «экс-коммунистов», чьи мечты стать новым правящим классом быстро испарялись с притоком иностранного капитала, Милошевич и его клика были намного более хитры. Они искренне хотели превратиться в новую буржуазию и пытались держать все рычаги власти под контролем. Процесс приватизации был осторожным и медленным, с грабежом в пользу Милошевича и его близких друзей, так же как иностранных капиталистов. Милошевич также никогда не разрывал связи с консерваторами в Кремле. Его брат сохранял ключевые позиции как посол Югославии в Москве. Милошевич становился слишком независимым, пытаясь вести игру наравне с большими империалистами, которые просто не могли допустить потенциально независимой и конкурирующей силы на Балканах.
Империалисты даже были готовы дать своему другу второй шанс. После того, как они отрезали Милошевича от всей территориальной приобретений в Хорватии и Боснии, обеспечив военную поддержку конкурирующей бюрократии, и после установления набора маленьких зависимых государств с ясными границами, настало время для бизнеса. Санкции в отношении Сербии были повышены, а Милошевич был провозглашен силой «мира и стабильности» в Балканах. К 1995 году, однако, стало ясно, что Милошевич и его режим были органически неспособны к изменениям. Их власть опиралась на новый теневой слой гангстеров и капиталистов, которым предоставили уступки в течение войны. Распродажа сербской экономики империалистам имела место, но не так быстро, чтобы удовлетворить голод империалистических стервятников. Милошевича следовало устранить.
Несмотря на полученные от империалистов миллионы долларов, агрессивные прокапиталистические клоуны в сербской оппозиции никогда не сумели завоевать поддержку сербского рабочего класса. Они были еще более коррумпированы чем клика Милошевича. В конце концов, империалистам не пришлось долго искать другого повода для низвержения Милошевича. Косовский конфликт, где с отменой автономного статуса Косова был установлен сербский режим апартеида, использовался как предлог для нападения НАТО на Югославию в попытке свалить Милошевича. Однако, после 78 дней бомбежки и полного опустошения сербской экономики, империалисты не сумели добиться ничего кроме усиления Милошевича. Потребовалось массовое движение рабочих и молодежи Сербии в октябре 2000 г., чтобы наконец свергнуть диктатора. (См. «Революция и контрреволюция в Югославии»)
Нынешние упрощенные объяснения взлета и падения Милошевича на деле очень опасны. Возложение всей вины на этого честолюбивого националистического бюрократа и придание ему сверхъестественных свойств полностью игнорирует роль, сыгранную империализмом. Именно империалисты, давали поддержку различным местным гангстерам в бывшей Югославии, пока не преуспели в создании ряда слабых, зависимых, покорных национальных государств, полностью открытых для империалистической эксплуатации.
Не отрицая сильной поддержки, которой недолгое время пользовался Милошевич по указанным выше причинам, важно сказать, что главным союзником Милошевича был не сербский рабочий класс, но его собственные классовые братья и сестры в других республиках. В дни худших столкновений между Сербией и Хорватией, Милошевич и Туджман не имели никаких проблем, встречаясь в роскошных виллах и перерисовывая карты за угощением. Сам Туджман был большим поклонником Милошевича и его действий. Балканские народы также не могут забыть, как западные дипломаты обычно любили переговоры с Милошевичем, попивая виски на его Белградской вилле до глубокой ночи. Теперь мы видим как эти бесхребетные существа, Холбруки и Циммерманы на Би-Би-Си и Си-Эн-Эн рассуждают о «сумрачном разуме Милошевича». Наше презрение к этим посланцам смерти объединяет нас так же, как и наша ненависть к местным гангстерам, которые толкнули нас в мясорубку войны с нашими братьями и сестрами.
Немногие в Сербии потрудились сегодня пролить слезы по Милошевичу. Его смерть отмечает конец трагической эры, в которую яд национализма парализовал наши классовые чувства. Балканы не могут остаться безразличными к меняющейся мировой ситуации. Сегодня прежние диктаторы в могилах, а классовая борьба — на повестке дня.