Смерть превратилась в обыденность. Она не была больше внезапной гостьей, трагической неожиданностью. Нет, смерть все время находилась поблизости, сегодня в одной камере, завтра в другой: Сегодня перестал отзываться на стук сосед, а через считанные дни сосед по другую сторону уже тщетно вызывал на разговор — не было сило даже поднять руку; и наутро комендант получал еще один сухой рапорт — «скончался арестант №…».
Так в 1881-1884 годах в Алексеевском равелине умирали народовольцы. Леденящий ужас вызывают оставленные немногими выжившими рассказы об этом изуверском умерщвлении, неспешным и до мелочей продуманным. По садистской деловитости палачей равелин можно поставить в один ряд с камерами сталинских и нацистских концлагерей. За какие-то два года на тот свет были отправлены восемь человек — почти половина равелинньих узников. Еще двое сошли с ума. К сентябрю 1883 г. каждому из арестантов требовалась врачебная помощь, которая, впрочем, не могла даже немного отстрочить неминуемое. А ведь в абсолютно нечеловеческих условиях были обречены на гибель лучшие, чистейшие люди своего, да и не только своего времени: Александр Михайлов, Степан Ширяев, Сергей Нечаев, Александр Баранников и многие другие. Каждый из них навечно вписал свое имя в историю революционного движения и годовщина мученической смерти любого заслуживает памяти. Но мне хотелось бы особо остановиться на человеке, чье имя стоит в заглавии, ибо его судьба дает прекрасный и волнующий пример того истинного героизма — без малейшей примеси позерства -на который столь скудно наше время. В 1887 году Николай Васильевич Клеточников появился в Петербурге: одинокий чахоточный мелкий чиновник. За ним не числилось революционного прошлого, да и вообще, о прошлом его мало что известно. Анна Корба пишет, было в его жизни какое-то личное потрясение, едва не закончившееся самоубийством. Мало кто знал его по-настоящему. И однако заставило ведь что-то провинциального судейского отринуть всю прежнюю жизнь и сделать решительный шаг, оказавшимся шагом в вечность!
Через каких-то либеральничающих курсисток Клеточников вышел на одну из центральных фигур «Народной Воли» — Александра Михайлова. Первым его замыслом было предложить себя в исполнители для террористического акта. Однако, встречное предложение Михайлова повергло Клеточникова в трепет: проникнуть в гнездо врага — Третье отделение. Е. И. В. Канцелярии, стать «провокатором наоборот». Николай Васильевич согласился не сразу, но все же согласился, оговорив, правда, два условия. Во-первых, он хотел «признаться» при аресте, будто сотрудничал с революционерами за деньги, так как это, по его мнению, могло оградить его от немедленной мести жандармов. Во-вторых, он мог отказаться от службы при необходимости для него непосредственно участвовать в сыске или совершить предательство. Михайлов условия принял. План внедрения в Третье отделение был тщательно продуман, и все же Клеточников отдавал себе полный отчет в том, какой финал рано или поздно его ожидает. Завоевав расположение домовладелицы Кутузовой, работавшей на охранку, он сумел получить от нее рекомендацию в отделение политического сыска. После тщательной проверки он получил должность переписчика, формально незначительную, однако, дававшую доступ к большому количеству секретных документов. В недолгий срок Н. В. Клеточников стал подлинной ценностью для «Земли и Воли», а с лета 1879 — «Народной Воли». Вместе с мастером конспирации А. Михайловым они составляли залог безопасности революционных сил. Также этих людей связывала и тесная личная дружба.
Клеточников оповещал о готовящихся обысках и арестах, о действиях провокаторов. Так, благодаря его усилиям, был спасен от разгрома «Северный союз русских рабочих» и один из славнейших рабочих революционеров Степан Халтурин. Правда, к началу 1881 г. функции политического сыска были частично переданы петербургскому градоначальству, вследствие чего часть информации проходила мимо Николая Васильевича, и удары посыпались на «Народную Волю» гораздо более интенсивно.
После ареста А. Михайлова, связь с Клеточниковым была возложена на А. Баранникова и Н. Колодкевича (оба погибли в равелине в 1883-84 годах). В январе 1881 г. были арестованы и они. А спустя считанные дни в засаду на квартире Колодкевича попал сам Клеточников, торопившейся предупредить товарищей об очередной угрозе.
На «процессе 20-ти» он был приговорен к смерти и в числе десяти своих товарищей был лицемерно помилован Александром III с тем, чтобы заживо сгнить в Александровском Равелине.
Изуверский режим, установленный равелинными сатрапами наподобие смотрителя Соколова и доктора Вильмса был совершенно сознательно рассчитан на то, чтобы с самым утонченным садизмом свести в могилу как можно больше узников. Естественно, что физически слабый, чахоточный Клеточников не мог бы его выдержать даже наравне с другими арестантами. А ведь ему, «изменнику», мстили куда более жестоко:
Михаил Тригони вспоминал: «Мстили всем, но Клеточникову мстили особо. На суде никого так не оскорбляли, как оскорбляли Клеточникова. Не успел он преступить порога тюрьмы после суда, как Соколов объявил ему: «Ну, а с тебя взыскания будут строгие».
Он умер одним из первых. Объявил голодовку, ему пригрозили кормить насильно, и он ел, пока за ним наблюдали, потом опять прекращал: Жалкая медицинская помощь была ничем в сравнении с цингой и туберкулезом, убивавшими Клеточникова. Последний след его пребывания в равелине — запись в «Книге для записывания смен постов» от 13 июля 1883 года: «Выбыл арестант из № 6 умершим».
Немного оставил после себя Николай Васильевич Клеточников. Пара фотографий, кипа архивных листов да воспоминания, рисующие образ простого человека, нашедшего в себе силы стать героем и оставшегося им до последнего дня жизни.