Данная статья ставит своей задачей наметить основные направления для дальнейшего марксистского исследования такого явления советской жизни как диссдентсткое движение. Выводы сделанные в этой статье не затрагивают марксистское подполье, существовавшее в бывшем СССР. История последнего, является темой для отдельного, серьезного исследования.
Несмотря на усилия ряда историков и теоретиков диссидентского движения провести линию преемственности между Белым движением, власовским РОА и диссидентскими группами конца 60-х начала 70-х годов, это теория в целом не подтверждается историческими фактами. Между тем проводя исследование об истории диссидентского движения нельзя не учитывать влияние событий второй мировой войны на сознание многих советских граждан. Успехи нацистов, их пропаганда на оккупированных территориях, националистическая политика Сталина, огромное количество пленных власовцев в лагерях не могло повлиять на старшее поколение диссидентов. Многие из них именно тогда впервые прикоснулись к антикоммунистической идеологии и практике. Сталинская шовинистическая компания получившее неофициальное название «Россия — родина слонов» и выселение «неугодных» народов не могло не вызвать острой националистической реакции у нерусских народов СССР.
Между тем начало диссидентского движения относится к концу 60 годов, когда кризис существующей политической системы стал очевиден для правящей бюрократии. Обеспокоенность создавшимся положением стала проявляться и в мелко — буржуазных кругах с которыми бюрократия делилось частью своих доходов и привилегий.
Не стоит идти по стопам буржуазных историков и полагать, что так называемая «интеллигенция» в России всегда находилась в оппозиции к властям предержащим. Подобный миф получил значительное распространение в западной советологии. Порой некоторые исследователи даже ставят знак равенства между словами «интеллигент» и «оппозиционер». Создатели подобной легенды, право-консервативные западные историки явно желали провести нить между революционным движением в царской России и оппозицией, сложившейся внутри советской системы в 60-х годах. Что ж, по своему они правы. Правда преемственность была, но скорее в холопстве и пресмыкательстве. И до революции 1917 года большая часть «интеллигенции» верой и правдой служили царскому режиму. Шаляпин, гений русской сцены, отнюдь не фигурально падал ниц перед царской ложей. Восприняв с ненавистью демократически и эгалитарные преобразования Октября, интеллигенция воспрянула духом с установлением сталинского бонапартиского режима. С 1933 по конец 60-х годов большая часть претензий «совести русского общества» относилось к качеству борща в распределителе или в к «высочайшим» оплеухам изредка получаемым от невежественных бюрократов.
В конце 60-х видные представители этой прослойки, но так же и многие партийные бонзы были обеспокоены курсом Брежнева на свёртывание хрущевских реформ. Некоторые из них полагали, что благодаря реформам советская система окрепнет и модернизируется, другие же полагали, что уже тогда, в начале 70-х реформы выльются в реставрацию капитализма. Особые опасения у шестидесятников вызывала опасность «революции снизу». Понимая, что массовое движение рабочих сметёт их, подавляющие большинство диссидентов выступали за реформы сверху. Излюбленным методом диссидентской активности являлось рассылка различных прошений и петиции в Верховный Совет, Брежневу, Косыгину...
Другая сфера деятельности диссидентов была связана с внешней политикой. Понимая, что гонка вооружений и соперничество на международной арене ослабляют двух гарантов ялтинского миропорядка, идеологи диссидентства выдвинули обширную программу направленную на сближению с западом. Наиболее последовательно в этом направление действовал академик А. Сахаров. Его утопические проекты «конвергенции», сближения капитализма и «социализма» реализовались в 1989-1991, правда с небольшой поправкой, капитализм сожрал с потрохами все зачатки социализма существовавших в государствах Восточной Европы...
Ближайшими союзниками так называемых «правозащитников» выступали различные буржуазно-националистические течения, возникновение которых, стало результатом катастрофических ошибок сталинского руководства в национальной политике. Многие лидеры этого направления дисседенства, начав с выступлений в «защиту прав своих народов» закончили попранием прав людей других национальностей. Примером здесь могут быть Щеранский, Гамсахурдия или Драшкович (в Югославии).
Наконец существовало и так называемое «экономическое дисседенство». Здесь речь идёт о простом криминале, на ещё со сталинских времён «зона», блатной язык и «культура» в некоторых кругах стали чуть ли не символом свободы в некоторых кругах. Многие правозащитники так же установили тесные отношения с воротилами теневой экономики, Корейками своего времени. Последние быстро заметили в диссидентах выразителей своих интересов.
Революционные события во Франции в 1968 году, израильская агрессия против арабских стран, партизанское движение в странах Латинской Америки было воспринято диссидентскими кругами с ужасом и отвращением. «А вдруг и у нас такое возможно?» Кухонные тусовки болели душой за гибнущий родной, наивный Запад, который вот-вот падёт жертвой коммунистической агрессии.
«Восхищайтесь председателем Мао, вешайте на стенки портреты Троцкого и Гевары, подписывайте воззвания в защиту Анжелы Девис и всевозможных „идейных" террористов.
Слышите, дамы и господа, как звонко и весело постукивают пули, вгоняемые в обойму, — это для вас уважаемые, скалачиваются плахи..." Это писал Александр Галич.
А что же бюрократы, к которым обращала свои умильные взоры «совесть нации»? Некоторые нашли в призыве дисседентов идеологию реставрации капитализма. Слушали на купленной в «Берёзке» аппаратуре «Голос Америки» и почитывали на сон грядущий «Континент». Другие, жрецы от идеологии, страшась за свои синекуры в Институте Марксизма-Ленинизма, почуяв неладное попытались задавить фронду. Не так что несчастных «freedom fighters» мариновали как коммунистов в Чили, но вполне достаточно что бы создать некоторым имидж мучеников свободы.
Но даже без злодейств мрачного Юры Андропова, к концу 70-х годов, после спада революционной волны начала десятилетия диссидентское движение тоже пошло на спад и к началу 80-х пришло в полный упадок. За исключением периодического отсутствия в магазинах мармелада претензии к советскому строю испарились сами собой. Многие из бывших диссидентов, Шафаревич, Зиновьев и иже с ними обратились к тогда уже практически легализованному националистическому движению. Другие отправились в комфортабельное изгнание на Запад, где наиболее маститых ждала Нобелевская премия, а ординарных фрондеров должность диктора на радио «Свобода».
На фоне этих страстей очень выразительно безмолвие народа. Трудящиеся СССР очень точно распознали суть этих разборок шедших за высокими заборами престижных НИИ, Домов Писателей и шикарных загородных дач. Они то прекрасно понимали, что тех кто гордо называл себя «интеллигенция» оскорблял рабочий характер советского государства. Маститые сотрудники журнала «Коммунист» и теневые «цеховики», партийные бонзы и генералы, ждали момента когда они смогут открыто провозгласить свою власть в стране. «А рабочие быдло, оно и останется быдлом! Возомнившими о себе пьяными сантехниками». К сожалению, порой негативный подход рабочих к мелкобуржуазным интеллигентам зачастую переносился и на немногочисленные группы левого подполья стремившихся отстаивать интересы рабочего класса..
Труды наших героев не пропали даром. Плодом их деятельности стало вооружение бюрократии идеологией реставрации капитализма. В конце 80-х большинство «борцов за свободу» были востребованы для пропаганды капиталистических реформ и западного образа жизни. Правда, после 1991 многие из них были выкинуты на помойку практически в буквальном смысле этого слова, но что поделаешь, такова судьба русской «интеллигенции»...