Александр Романович Беляев родился 16 марта 1884 г. в Смоленске, в семье священника. Отец отдал его в семинарию, мечтая, что его сын пойдет по его стопам. Но к ужасу семьи Александр вышел из семинарии убежденным атеистом.
Беляев был очень увлекающейся натурой. Его влекла к себе музыка; он самостоятельно научился играть на скрипке, рояле, мог самозабвенно музицировать часами. Он вообще был очень разносторонней личностью. В 16-18 лет изобрел стереоскопический проекционный фонарь. Через 20 лет такой же был изобретен в Америке. Получил высшее юридическое образование, музыкальное — по классу скрипки. Изучал историю искусств, ездил в Италию изучать Ренессанс. Был в Швейцарии, Германии, Австрии, на юге Франции. В студенческие годы зарабатывал одно время игрой в оркестре цирка Труцци.
В 1905 году студентом строил баррикады на площадях Москвы. Вел дневник, записывая события вооруженного восстания. Уже во время адвокатуры выступал по политическим делам, подвергался обыскам. Дневник едва не сжег. Не менее 15 лет отдал театру. Режиссировал и играл в провинции и несколько сезонов в Москве (в Сергиевском нардоме). Был присяжным поверенным, но адвокатура-формалистика и казуистика царского суда — не удовлетворяла. Начал работать в провинциальных газетах примерно с 1911-1912 годов, был музыкальным и театральным критиком. Сотрудничал в детском журнале «Проталинка» в Москве.
С самого раннего детства Саша Беляев грезил полетами, он мечтал о покорении пространства: ради этой мечты он прыгал с крыши дома с раскрытым зонтиком, конструировал планера, летал на аэроплане Гаккеля. Он просто не мог долго находиться на одном и том же месте. Его постоянно тянуло в дорогу, к новым горизонтам. Он не только переезжал из города в город, но и в том же самом городе с удовольствием менял крышу над головой. Маргарита Константиновна Беляева вспоминала, как не раз, вернувшись домой, она вдруг слышала: «А мы скоро переезжаем. Я новую квартиру нашел...»
В 1916 г. на молодого еще человека обрушилась страшная болезнь — туберкулез позвоночника. В возрасте тридцати пяти лет А.Беляев заболел плевритом. Лечение оказалось неудачным — развился паралич ног и туберкулез позвоночника.
Болезнь протекала очень тяжело. Александр Беляев надолго оказался прикован к постели. В поисках специалистов, которые бы могли ему помочь, А.Беляев с матерью и старой няней попал в Ялту. Там в больнице он начал писать стихи. Постепенно наступило некоторое улучшение.
Прикованный к постели он понял, что если болезнь не позволяет ему двигаться, то его мечты не может остановить ни что, для них просто нет преград. И он решает стать писателем-фантастом, создавать новые невиданные миры. Он мечтает показать людям, каким прекрасным может быть этот мир, каким величием может обладать человек вооруженный научными знаниями и сбросивший с себя оковы капитала.
В 1922 г. болезнь отступила, и Беляев переезжает с семьей в Москву. А. Беляев начал писать фантастические рассказы в 1923 г., публикуя их в журналах «Всемирный следопыт», «Знание — сила», «Природа и люди» и др. В 1925 г. был напечатан рассказ «Голова профессора Доуэля», принесший известность автору и давший название первой книге его рассказов (1925). Это была история преступлений профессора Керна — крупного ученого, ради эгоистических целей заставившего служить себе оживленную им голову своего умершего учителя, профессора Доуэля. В 1937 г. рассказ был переработан в одноименный роман.
В 1928 г. А.Беляев с семьей переехал в Ленинград, и с этих пор занимался исключительно литературой, профессионально. Среди первых произведений А. Беляева были рассказы «Человек, который не спит» и «Гость из книжного шкафа» — о профессоре Вагнере, ставшем позднее героем цикла рассказов «Изобретения профессора Вагнера». В разные годы писатель дополнял этот цикл рассказами «Над бездной», «Хойти-Тойти», «Ковер-самолет», а также «Творимые легенды и апокрифы» (серия небольших фантастических новелл юмористического характера).
В творческом наследии А. Беляева есть произведения, где он стремился заглянуть в грядущее человечества. Среди них — роман «Борьба в эфире» (1928). Его герой во сне попадает в будущее. Контуры нового мира очерчены бегло, но много внимания уделено техническим достижениям, которые будут сочетаться с совершенным общественным устройством. Роман «Прыжок в ничто» (1933), высоко оцененный К. Э. Циолковским, явился острой политической сатирой на богатых аристократов и финансистов, которые бегством на Венеру пытаются спастись от всемирной революции. В конце произведения автор показывает преображенную Землю будущего, где победил коммунизм.
Будучи ярым атеистом, Беляев отрицал пошленький «христианский гуманизм». Так, например, поводом для написания «Человека-амфибии» стал реальный случай. Однажды Александр Беляев прочитал в одной из газет о судебном процессе, в Буэнос-Айресе. Судили прекрасного хирурга профессора Сальватор, который с согласия родителей проводил экспериментальные операции на индейских детях — вылечивал им суставы рук и ног. Сальватора осудили на 10 лет, обвинив его в «искажении образа божьего». Именно это средневековое судебное решение и подтолкнуло писателя на написание романа. Эта книга стала одной из лучших в его творчестве.
Беляев всегда выступал на стороне науки и прогресса. Тема эволюции и совершенства человеческого организма неоднократно привлекала внимание А. Беляева. Смелым попыткам изменить организм человека А. Беляев посвятил также романы «Человек, потерявший свое лицо» (1929), «Лаборатория Дубльвэ» (1938), «Человек, нашедший свое лицо» (1940).
Беляев считал, что человек рожден для творчества и саморазвития, в этом его главное предназначение, поэтому человек должен самосовершенствоваться, преодолевая свое физическое несовершенство. Примером такого человека будущего в его произведениях был профессор Вагнер: «Вагнер поставил себе задачей охватить большее количество знаний, чем-то, которое может вместить человеческий мозг. И профессор добился этого благодаря тому, что, не нуждаясь в отдыхе и сне, мог работать почти двадцать четыре часа в сутки. Кроме того, путем тренировки он выработал способность думать обеими половинками мозга независимо одна от другой. Его глаза двигались также независимо один от другого, и Вагнер мог, таким образом, наблюдать за несколькими явлениями сразу. Он мог писать одновременно правой и левой рукой...»
Но это совсем не значит, что писатель был бездушным, сухим рабом науки. Более гуманного человека трудно было найти. Вот что он пишет, например, в своей статье «Создадим Мурманский зоопарк»: «Никаких клеток старых зверинцев-этих буржуазных тюрем для зверей! Только «острова» зверей под открытым небом. Водоемы. Вольеры для птиц и мелких зверьков. Естественный полярный пейзаж без «подмалевки». Подлинное полярное небо. Что может быть лучше?... Но такой зоопарк не только интересное и здоровое зрелище, в особенности в Мурманске, так бедном зрелищами. В зоопарке можно развернуть большую научную и просветительную работу».
Но о каких бы научных достижениях не писал бы Беляев, он всегда в своих произведениях показывал, что человечество не сможет использовать достижения науки на всеобщее благо, пока на земле будет существовать порочный капиталистический строй. Особенно характерен в этом смысле роман — «Вечный хлеб» (1928), где показана судьба гениального изобретения, ставшего в условиях буржуазного общества бедствием для человечества. В «Вечном хлебе» в самой занимательной форме показано зарождение и развитие кризиса перепроизводства, обычного явления при капитализме. Это просто популяризированные главы «Капитала».
Беляев с самого детства был почитателем творчества знаменитого французского писателя-фантаста Жуля Верна. Он был его ярым поклонником и продолжателем. В Верне его привлекала неистовая вера писателя в науку и человеческий разум, а также искренний гуманизм его произведений. Но Беляев осознавал, что буржуазный гуманизм Жуля Верна, есть продукт своего времени, что сегодня в стране покончившей с буржуазией. Нужно писать по другому.
«Жюль Верн был и остается гениальным непревзойденным популяризатором науки. Его заслуги в этом отношении колоссальны... С уверенностью можно сказать, что буржуазная литература не создаст, второго Жюля Верна. Доказательством этого может служить творчество Г. Уэллса. По литературному дарованию он стоит не ниже Жюля Верна, но Уэллс живет и работает в иную эпоху-эпоху загнивания капитализма. Уэллсу неоткуда взять жизнерадостных волевых людей» -подчеркивал Беляев в очерке «Жюль Верн».
Да во времена зарождения капитализма, когда творил Жюль Верн, буржуазия была восходящим классом. В эпоху же загнивания капитализма, буржуазия стала тормозом на пути прогресса. Мало того она готова была повернуть историю вспять. Именно в 20-30 гг. мир видел зарождение и развитие такого уродливого явления как фашизм. Именно буржуазия, в страхе перед грядущей революции торила дорогу самым мрачным и антигуманным силам.
Беляев спорит с буржуазными фантастами, в частности с Уэллсом, посетившем СССР. «Что притягивало его в Россию? Эксперимент! Великий эксперимент перестройки мира, старой цивилизации, культуры, создания нового общественного строя. Эта дерзкая попытка осуществить в жизнь то, что веками было предметом утопий. А разве утопии не были его коньком? Разве он в своих произведениях, которыми зачитывался весь мир, не рисовал картины будущего, картины мировых войн, даже космическую борьбу миров, крушение старой цивилизации, зарождение новой, невиданный технический прогресс?.. И вдруг эти люди — большевики — заявили о том, что именно они перестроят мир! Это задевало его, как профессионала, не могло не волновать». («Огни социализма, или господин Уэллс во мгле»)
Герберт Уэлсс вынужден был признать, что советский фантаст, новое и яркое явление в фантастической литературе, явление — которого вряд ли можно было ожидать в буржуазной литературе. Это было новое слово в фантастики, это была фантастика оптимизма, в отличие от насквозь пессимистичных, проникнутых страхом перед будущим, произведений буржуазных писателей. Уэлсс признавал самобытность и новизну советского фантаста: «Я с удовольствием, господин Беляев, прочитал Ваши чудесные романы «Голова профессора Доуэля» и «Человек-амфибия». О! Они весьма выгодно отличаются от западных книг. Я даже немного завидую их успеху»
В своем предисловии к «Железной Пяте» Беляев, на примере Джека Лондона показал, в чем главная причина такого разного видения будущего у советских и буржуазных фантастов. «Джек Лондон, в силу особых условий рабочего движения в Америке, мало верил в успех рабочего класса. Вернее, он верил в окончательную победу рабочих, но наступление этого выносил в отдаленное будущее. В романе «Железная Пята» автором намечены и сроки этого будущего: по его мнению, должно пройти не менее трехсот лет, пока наступит «Эра Братства». Но до наступления «Эры Братства» рабочие еще должны пройти через ужасный период неслыханной эксплуатации, через эпоху «Железной Пяты» капитализма... Близоруким и пессимистическим «пророком» и политиком оказался Джек Лондон в своем фантастическом романе».
Но Беляев не только критиковал буржуазных фантастов, он показывал молодым советским писателям, как надо и как не надо писать фантастику. «Самое легкое — создать занимательный, острофабульный, научно-фантастический роман на тему классовой борьбы. Тут и контрасты, характер, и напряженность борьбы и всяческие тайны и неожиданности... И самое трудное для писателя — создать занимательный сюжет в произведении, описывающем будущее бесклассовое коммунистическое общество, предугадать конфликты положительных героев между собой, угадать хотя бы две-три черточки в характере человека будущего... А ведь показ этого будущего общества, научных, технических, культурных, бытовых, хозяйственных перспектив не менее важен, чем показ классовой борьбы. Я беру на себя труднейшее». («О моих работах»)
Кстати, А. Р. Беляеву принадлежит «изобретение» целого направления в детективной литературе, а именно поджанра «фантастический детектив». В 1926 г. журнал «Всемирный следопыт» опубликовал его рассказ «Идеофон». Есть у Александра Беляева и «чистый» детектив, написанный с редким изяществом, психологически достоверно — бесподобный рассказ «Страх» (1926) о почтовом работнике, который, испугавшись бандитов, случайно убивает милиционера.
Последние годы жизни Беляев провел в Пушкине. Он всегда был жаден до новых знаний. До конца своих дней он оставался советским патриотом и ярым противником фашизма. В 1940 году ему сделали операцию на почках — по тому времени тяжелую и трудную. По просьбе Беляева ему разрешили следить в зеркале за ходом операции: писателю было нужно видеть и знать все.
После начала войны, Беляев отказался покидать Пушкин, не веря в возможность фашистов захватить город. Даже в оккупации он не сомневался в победе СССР. Вот самая последняя заметка Александра Беляева, напечатанная в «Большевистском листке» 26 июня 1941 года: «Труд создает, война разрушает. Нам навязали войну — разрушительницу. Что ж? Будем разрушать разрушителей. Наша армия докажет врагу, что рабочие и крестьяне, из которых она состоит, умеют не только строить заводы и фабрики, но и разрушать «фабрики войны».
Писатель умер 6 января 1942 года, твердо веря в победу советского народа.