Сразу же поразил какой-то болезненный нарциссизм обоих: каждый совершенно не слушал собеседника, и откровенно любовался собой. Диалог же представлял из себя, нечто сумбурное, косноязычное и непоследовательное.
Ерофеев с ходу заявил, что он в «своей последней отличной(!) книге показал ошибочность взглядов Фрейда». «Так вы опровергли Фрейда» — успела вставит Литвинова. «Да!» — заявил Ерофеев. «Фрейд говорил, что зонтик это фаллический символ, это же ерунда, так, все что угодно можно назвать символом. Нам на самом деле снится — то, что сниться, ну еще эротические сны» — снисходительно промолвил писатель. «И вообще Фрейд призывал ненавидеть отца, а я, например, любил своего папу» — добавил он.
Тут Литвинова поняла, что все внимание переходит на Ерофеева. И поспешила обратить его на себя: «А, вот я, еще в детстве стащила у мамы книгу Фреда и всю ее прочитала, мне в ней все было понятно кроме слов „гениталии”. Услышав это, писатель встрепенулся: „да, слово гениталии представляет собой что-то неприятное, из-за своего иностранного происхождения". Дальше Ерофеев понес совершенно бессвязную пургу.
Литвинова, стараясь вновь вернуть себе инициативу разговора, заявила, что вот в Америке психоаналитики берут по 500 долларов за сеанс. Оба мечтательно закатили глазки. Тут, Ерофеев, ни к селу, ни к городу, объявил, что Россия подсознание мира. Пытаясь дальше развить свою мысль, он окончательно запутался и умолк.
После чего речь пошла о фрейдизме в СССР. «В СССР, Фрейда, сперва, превозносили» — начал, было, Ерофеев. Литвинова, не слушая: «Да, и печатали в самиздате». Ерофеев, перебивая: «Но это было потом, а сначала Фрейда превозносили, и лишь потом уже стали запрещать». В дальнейшем выяснилось, что нашим либералам все не славу богу: запрещали плохо, разрешали опять плохо".
Запутавшись во фрейдизме, собеседники вспомнили, что еще не оплевали, как положено российским «интеллектуалам» коммунизм. А, день без подобной ругани для либерала — это зря прожитый день.
Слово опять взял Ерофеев, и проделал такой словесный кульбит: «Оба, Маркс и Фрейд, имели бороды, и вообще, в XX веке два человека много намутили Маркс и Фрейд». Из дальнейшего стало понятно, что в марксизме писатель понимает не больше, чем во фрейдизме. «Придумали прибавочную стоимость, закричали ура, и провозгласили коммунизм» — глубокомысленно заявил этот умник. Литвинова подавленная подобной «мудростью» скромно промолчала, видно поняв, что в этой соревновании глупости и дремучего невежества у нее нет шансов. Тем не менее, оба собеседника остались довольны как собой, так и интеллектуальной беседой.
Вот такая теперь в России «культурная и интеллектуальная элита». Именно они и подобные им не слезают с экранов ТВ, учат, с неимоверным гонором и апломбом, нас жизни и всему-всему на свете. Совершенно безграмотные, глупые, но зато очень говорливые и пробивные.