Явление Ксении Собчак лучше других демонстрирует двойственность стиля нашего официоза. С одной стороны, она бравирует своей аморальностью. С другой — охотно берет на себя роль пафосного государственного символа, отправляя, например, благообразный ритуал вместе с Рамзаном Кадыровым в Чечне. Одновременно ее мама, Людмила Нарусова, эксплуатирует беспримерный верноподданнический имидж. Вызывающий имидж дочери не вредит и даже не выглядит противоречием имиджу матери: обе всячески обласканы властью.
За неимением в публичном пользовании образов дочерей Путина, Ксения выступает в качестве недостающей «принцессы». Публике предлагается с улыбкой наблюдать, как резвится молодая и неопытная наследница клана. Ее можно шутя пожурить, но оскорбить (хотя ее имидж, казалось бы, рассчитан именно на это) нельзя: всякому очевидно, что за ширмой дерзкой крушительницы устоев стоит серьезная матрона, готовая в любую минуту этими устоями защититься. Публика имеет право «быть шокированной» (как предлагает «Комсомолка») очередными выходками Ксюши, но всерьез обидеть ее не может никто. Ее распутство защищено государством. При этом клан то и дело дает любимой девочке возможность «исправиться», что та с умиленным видом и делает, съездив, например, в Чечню. Жизнь Ксении развивается по схеме средневековых святых. В молодости они напропалую грешат, а почувствовав, что подошла зрелость, быстренько исправляются и превращаются в пафосных и насквозь лживых, как Нарусова, матронесс. За что и канонизируются немедленно после смерти.
В романе Оруэлла «1984» вульгарную и пафосно-официозную компоненту массовой культуры создавало одно и то же Министерство Правды. Правда, в обязанности Министерства не входило противопоставлять собственные вульгарные стишки официозу, создавая иллюзию эмоциональной оппозиции режиму. Тем не менее, идея верна в том смысле, что вульгата и официоз действительно не являются оппозиционными явлениями, вопреки стереотипам, сохранившимся с советских времен. Тогда все вульгарное и бульварное прочно ассоциировалось с политической оппозицией, но это — особенность тоталитаризма, который вообще уникальное явление. Советский стереотип приносит плоды и поныне, убеждая публику, что всяческое «хулиганство» есть свидетельство свободы слова. Доходит до того, что публика вполне искренне начинает это проявление свободы ненавидеть и готово даже делегировать официозу право несколько ее поумерить. Публике трудно понять, что вульгаризм — не свобода, а Ксения Собчак — вовсе не дерзкая крушительница устоев, которые воплощает собою ее мама.
Многие персонажи масскульта без стеснения играют в обоих жанрах сразу, получая в обоих неплохие дивиденды. Российские теннисистки начинают торговать фотоизображениями своего тела, едва выиграв свой первый кубок. И эти же самые дерзкие развратницы параллельно появляются в программе «Время», где Путин трогательно жмет им ручку и благодарит за победу. И они — что еще можно было бы понять! — даже не трудятся сохранить лицо перед зрителями своих хулиганских шоу, отпустив, например, какую-нибудь дерзкую шуточку (как в аналогичной ситуации выходили из положения «Биттлз»). Нет, они мгновенно перековываются. Личики Марии Шараповой и Анны Курниковой на высшем уровне становятся такими преданно-ангельскими, что невольно сомневаешься, а тех ли девушек давеча предлагали в слайд-шоу. И чиновники, что жмут им ручки, и бровью не поведут, что в курсе чего-то непристойного.
Бульварщина и официоз — два смежных жанра, которые всегда и повсюду выступают параллельно (вспомним хотя бы выступления многочисленных «мисс Америка» перед американскими солдатами в горячих точках), и только в советской культуре их умудрились разъединить. У них общие авторы и общая аудитория. Только страшно далекие от народа теоретики могут полагать, что блудливые зрители слайд-шоу Курниковой, пафосные болельщики за российский спорт и обыватели, голосующие за Путина, не могут быть одними и теми же людьми. Пожалуй, пример с Курниковой не самый удачный: не так уж много людей являются активными пользователями Интернета. Но кроме слайд-шоу, у нас есть другой освященный государством стриптиз — «Фабрика звезд» и реалити-шоу «Дом». До последнего времени я честно думала, что их потребителями являются люди, ввиду молодости не доросшие даже до тупых шовинистических убеждений своих родителей и бабушек. То есть «Фабрика звезд» — это та неприкосновенная область «хулиганства», которая никак не может ужиться в одной душе с суждениями типа: «А Путин — он все-таки сумеет эту сволочь приструнить!» Оказалось — еще как может. Прежде всего, я жестоко ошиблась с аудиторией. Недавно мне довелось общаться с большой выборкой женщин среднего пенсионного возраста. И каково же было мое изумление, когда я выяснила, что имена певцов и певиц, едва отпечатавшиеся стараниями масскульта в моем мозгу, для старушек имеют едва ли не такое же значения, чем кумиры молодости Хрущев, маршал Жуков и актер Лановой. Они с интересом обсуждают, какой на самом деле голос у Витаса, с кем живет Катя Лель, хороша ли последняя песня «Отпетых мошенников» и проч. И все это — без малейшего оттенка снисхождения к увлечениям молодых. Витас и Катя Лель — это искренние, вполне благонравные увлечения старушек, также как и все остальное, что исходит от их главного собеседника — телевизора. Телевизор примирил отцов и детей. Ко всему, что приносит в дом телевизор, интеллектуально незрелые старушки испытывают инстинктивное доверие, как к члену своей семьи. Поэтому Путин, Матвиенко, Пушкин, Витас, Катя Лель и Ксения Собчак — для них одинаково близкие люди.
Меня при виде столь примитивного смешения жанров всегда мучает досада. Ну как же, ведь я только что отдала всю силу своего презрения бесчестной развратнице Курниковой, как вдруг вижу ее же — но уже в образе символа нации. Раздражает мошенничество: ведь она сыграла на поле борьбы с устоями, получив дивиденд как хулиганка, а после этого успешно покормилась с руки как бы идейного противника. Мне всегда казалось, что подобную досаду должен испытать всякий, кто поверил в ее образ шлюхи и подарил ему некие эмоции. На самом деле целевая аудитория бульвара/официоза не видит здесь серьезного противоречия. Для них и разврат не вызывает сильных эмоций, и государственный пафос не заставляет встать по стойке «смирно». Для обывателя Собчак, Шарапова и Курникова не такие уж крушительницы устоев, потому что самих устоев давно нет. Обыватель не верит в устои — он верит в силу и власть. Если персонаж, защищенный силой и властью, захочет параллельно развлечься в образе шлюхи, то обыватель отнесется к этому с уважением: сильному все позволено. Аналогичным образом персонаж, заработавший деньги не совсем пристойным образом, вполне может начать работать на ниве госпафоса. Это — просто повышение уровня бизнеса. Ни трепетного чувства нарушения табу, ни гнева Ксения Собчак не вызывает: публика знает, что это серьезный игрок, который знает, что делает. Именно поэтому публика не рискует зайти в своем потреблении образа хулиганки-Собчак слишком далеко. Я имею в виду какую-нибудь наивную душу, которая после всех «шокирующих» материалов в «Комсомолке» слишком громко назовет ее шлюхой и сядет за это в тюрьму (непременно сядет, учитывая Ксюшиных высоких покровителей). Ибо все знают, что ее хулиганство — понарошку. Что «принцессе» просто хочется перед канонизацией побаловаться, и принять ее вызов всерьез может только полный идиот. Осмелюсь даже предположить, что покорное потребление публикой псевдо-вызовов шлюх государственного значения носит тот же характер, что и былая готовность согласиться с «генеральной линией партии и правительства» во всех ее проявлениях. Сказано — «шокирующие подробности жизни Ксюши», значит, следует послушно шокироваться, но пределов не переходить. Самый достойный ответ официозным развратницам — это не подпевать им унизительным хихиканьем в стиле «Комсомолки», но продемонстрировать, что в их «хулиганство» никто не верит. Для СМИ это значило бы освещать, например, Ксюшу в застойном стиле ее мамы. Для нее это было бы самым жестоким оскорблением.